asetrina: (Default)
[personal profile] asetrina
Аэродром для холостяков - Шайковка. Как мы "бомбили" вагоны-рестораны. Снова в Ленинград.

Начало. О чем это все
Часть 2.
Часть 3.
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8
Часть 9



1957

Ну а пока пришла весна 1957 года. Весна на аэродроме – это потоки воды и вечно мокрые ноги. В валенках мокро, в сапогах холодно. Умельцы, используя резину списанных колёс шасси, мастерили незаменимые галоши на валенки. Особенно франтами выглядели те, кому удавалось достать красную камеру, где резина была мягче и эластичней. У меня таких не было. Зато у меня были военторговские галоши ленинградской фабрики «Красный треугольник». Я их надевал на хромачи и вышагивал цаплей по бесконечным лужам. По-прежнему готовлю борт «03» к полёту. Он мне уже как дом родной: всё знакомо, всё привычно. И потихонечку всё надоедает, хочется поработать на современной реактивной технике.
Правы психологи, говоря, что если специалист засиделся на одном месте более 2х лет, его надо либо двигать на повышение, либо увольнять. Ибо дальше на этом месте он становится тормозом.
Вокруг начинают поговаривать о возможности передислокации полка на другое место. Надо освобождать первоклассную сещинскую бетонку для современной реактивной техники. Это правильно, мы не в обиде. Но голову всё же сверлит мысль: надо как-то выбираться из поршневой авиации, надо подумать о дальнейшей карьере.
Вспомнился Зяма с его разговором о поступлении в Академию. Действительно, почему бы не попробовать поступить в Ленинградскую военно-воздушную инженерную академию? Надо срочно над этим подумать.

А как дела у моих в Симферополе? Там жизнь тоже бьёт не то что ключом, а просто фонтаном. Я тут совсем обрусел за эти годы, а вот в Светлане грузинские гены отца не дремали, проявлялись всё сильней и настойчивей от года к году. К окончанию института моя сестричка превратилась в настоящую грузинскую красавицу. Светлана вела активную переписку с нашей хонской роднёй – ей хотелось в Грузию. Но ещё на факультете в неё мёртвой хваткой вцепился сокурсник, боксёр Саша. Хороший парень, татарин по национальности, мне он нравился. Мы даже как-то вместе отдыхали на море, в Алуште. Но вот Светлана не собиралась связывать свою жизнь с Сашей. После выпускных экзаменов он стал особенно настойчив, не отпускал Светлану от себя ни на шаг. Саша попросил её руки у Мамы, был назначен день похода в ЗАГС. Мама активно готовилась к свадьбе. Было лето 1958 года.

Светлана (Натэла)



И вот тут моя сестричка решилась на авантюру. После того, как они расписались и получили в своих паспортах регистрационные штампы, Светлана побежала домой якобы переодеться к вечернему торжеству. Чемодан был готов, авиабилет до Тбилиси лежал в кармане. Растерявшаяся мама не смогла воспрепятствовать…
Так моя любимая сестричка распрощалась с Россией, а русское имя Светлана сменила на грузинский аналог – Натэла.

Пусть моя Натэлочка сама расскажет о своих грузинских перипетиях. Я же счастлив, что в один прекрасный день в её личной жизни появился менгрел по национальности, художник по натуре и скульптор по образованию, красивый внешне и внутренне мужчина – Карло Давидович Гулуа.

Натэла, Карло и Бэла



Опуская подробности тбилисских трудностей молодой семьи, связанных с известной проблемой нашего (и не только) поколения – жильём, похвалю Натэлу за её настойчивый характер и жизненную стойкость: она добилась в советское время от советских чиновников получения жилья как дочь репрессированного и реабилитированного. Счастливая семья с крохотной Экочкой въехала в маленькую однокомнатную квартиру в престижном районе Ваке, на проспекте Важа Пшавела.
Дети Натэлы, и Эка и Дато, выросли в этой малогабаритке.

Но это не всё. Раз уж я впрыгнул в 60е годы, расскажу ещё об одном беспримерном поступке моей сестры, который она совершила во имя нашей семьи.
Мама, после выхода на пенсию, обменяла наше жильё в Симферополе на квартиру в Цхалтубо – есть такой известный бальнеологический курорт в Грузии. Поближе к Натэле. На Тбилиси обменяться не удалось. Сталичка осталась в Симферополе без присмотра. Так вот, Натэла самостоятельно, без всякой помощи со стороны мамы и меня, перевезла Сталичку в цинковом гробике в Тбилиси и там её похоронила. Вот так. Я об этом даже не подумал. Да и узнал об этом много позже.
Так закончился симферопольский этап жизни нашей семьи…

Подтвердились слухи о грядущем перебазировании. Теперь уже точно, в июле мы покидаем Сещинский аэродром. А пока у нас событие: прилетел «ТУ-16» самолёт, который я знал назубок, но поработать на котором пока так и не удалось. Не помню уж, по какой надобности он прилетел. Скорее всего, на опробование нашей ВВП, а иначе говоря, как предвестник конца наших «ТУ-4». Прилёт оказался трагическим…
Когда работают винтовые и реактивные двигатели, приближаться к этим самолётам надо по-разному: к винтовым – сзади, со стороны хвостового оперения, а к реактивным – спереди, со стороны воздухозаборников. Иначе – смертельно опасно, что и подтвердилось.
В тот день один из «ТУ-4» «гонял» двигатели. На стоянку напротив зарулил прилетевший «ТУ-16». Экипажи с интересом наблюдали друг за другом. Неожиданно один из «реактивщиков», заметив на нашей стороне знакомого, бегом направляется прямо на винты работающих двигателей «ТУ-4». Ему стали кричать, махать руками, но… поздно. Верхняя часть туловища человека в мгновение ока исчезла, как бы испарилась, изрубленная восемью лопастями бешено вращающихся винтов…

Волна хрущёвского сокращения армии «Миллион двести тысяч» накрыла и наш 416 БАП. На плаву остались специалисты по «ТУ-16» из числа несемейной молодёжи. Все семейные и лётные экипажи вместе с бортами остаются в Сеще. Они будут участвовать в «похоронах» бортов, а затем разъедутся по стране кто куда.

Офицеру-холостяку собраться, что подпоясаться. Мы погрузили многочисленное и многообразное имущество полка в ж/д эшелон, распрощались с бортами и сослуживцами и выехали в эшелоне к новому месту службы. Отныне мы в списках 550 БАП 79 ТБАД ДА с базированием на аэродроме близ пос. Шайковка Калужской области. Это недалеко, километров 400-500.
Лишь приехав на место, мы окончательно поняли, почему в эшелоне одни холостяки. Весь военный городок «Шайковка» состоял из двухэтажной кирпичной казармы, солдатской и офицерской столовых, да небольшого здания штаба, совмещённого с санчастью. Командир полка жил в помещении штаба, без семьи. Другого жилья не было. Нас, молодых офицеров, было около ста человек. Жили и лётчики, и технари, и другие специалисты, все вместе, в одной казарме. Разве что кровати одноэтажные, да порядка никакого, а так напоминает жизнь в училище. Куда уж сюда семейных! Деревня, давшая название военному городку, находилась примерно в 5-6 км, а ж/д полустанок – в двух км.
На полустанке на 2-3 минуты останавливался скорый поезд Москва-Киев. Там же останавливалась электричка, на которой можно было добраться до ближайшей ж/д станции Бежица. Вот и вся цивилизация. Я даже не могу вспомнить, где мы мылись. Бани ведь не было. Да,вспомнил всё-таки: мылись мы в кочегарке котельной, по расписанию.

Но зато на аэродроме мы наконец-то увидели «Ту-16». Есть всё же справедливость на свете. С полным основанием могу сказать: начались суровые будни.
Несмотря на примитив всего нас окружающего, в те годы я всё же был вполне доволен достигнутым в жизни. Хоть и не флотским, но я стал офицером, у меня была хорошая специальность и интересная работа авиаспециалиста, за которую мне ещё и платили вполне прилично. Будучи лейтенантом, я получал денежное содержание 1400 рублей ежемесячно. И это при полном и бесплатном пансионе: обмундирование, питание, месячный отпуск с билетом в оба конца. У меня мама, проработав всю жизнь, получала в это время в два раза меньше.
Конечно, время от времени я вынужденно сравнивал настоящую жизнь с прошедшей столичной и всегда не в пользу настоящей. Но наше счастье и в том, что мы ко всему приноравливаемся. Вот и в случае с казармой, где мы жили как в большом таборе. Казалось бы, сложно заснуть в обстановке, когда в одном углу играют в карты, в другом выпивают или травят анекдоты, беспрерывно то включается, то выключается освещение; одни экипажи ложатся спать после ночных полётов, других поднимает дежурный офицер: «Борт 05, подъём!» Но ведь спали, и очень крепко. Молодые организмы приноравливались к обстановке. Но привыкнуть к этому, на мой взгляд, невозможно.

Как-то в казарме зазвучал аккордеон, и даже очень прилично. Группа ребят задушевно запела модную песенку о лётчике, среди берёзок тоскующем по любимой девушке. С этого дня у нас появился свой ВИА – вокально-инструментальный ансамбль. Ребята были из Риги. Все они участники училищной самодеятельности и всей группой выпустились в Шайковку. Рижане достойно выделялись среди остальных воспитанностью, эрудицией и особым лоском. Одним словом, Европа! Теперь нас пятеро: аккордеон, труба, две гитары, ударник. Один из лейтенантов рижской группы пел очень даже прилично, а мы все ему подпевали. Всеобщим любимцем стал ещё один рижанин, наш конферансье, природный комик, чудесно копировавший Аркадия Райкина. У меня сохранилась его фотография во время одного выступления: жизнерадостный Гена Иванов во многом скрасил нашу безрадостную жизнь. Теперь всё свободное время мы были вместе. И труба пригодилась, которую я таскал в чемодане, и от которой не раз пытался избавиться. Собирались в умывальнике или на лестничной клетке, и самозабвенно импровизировали в своё удовольствие.

Неотвратимо молва о нашем ВИА добралась до замполита, и на этом наша вольница закончилась. Отныне все наши выходные и праздничные дни были подчинены плану замполита: выступления для солдат, офицеров, перед строителями, работниками тыла и пищеблоков и т.п. Однажды зимой какой-то колхоз прислал за нами сани, и мы на них уехали давать праздничный шефский концерт. Местный клуб был заполнен до невозможности, ребятишки сидели на полу сцены. Для затравки, как и положено было, замполит бодрым голосом прочитал лекцию о международном положении. Ну а потом мы. Наши песни военной поры растрогали всех старушек. Они вздыхали и кончиками платков смахивали слёзы, заодно вытирая и носы. Мужикам и народу помоложе понравились вольные монологи, анекдоты и сценки, которые мы обычно осмеливались показывать лишь узкому кругу своих.
Счастливый председатель колхоза накрыл дорогим артистам по-деревенски простой, но обильный стол. Обратно мы везли подвыпившего замполита, а я потерял трубу. Пришлось возвращаться на поиски. В глубоком снегу инструмент не сразу был найден, пришлось повозиться.

Но это так, эпизод. Основное время мы всё же проводили на аэродроме, до которого было чуть ближе, чем до Сещенского. Организация работы на «ТУ-16» мало чем отличается от работы на «ТУ-4». Разве что Регламенты стали более строгими, каждый агрегат теперь требовал более тщательных и частых осмотров, с соответствующей записью в паспорт или «журнал осмотров оборудования». Даже факт замены гайки или шплинта записывался в «журнал». Это добавляло работы наземному экипажу, зато лётному экипажу добавляло уверенности в благополучном выполнении полётного задания. Вот летали «ТУ-16» чаще, правда, на менее продолжительное время: скорость выше, значит быстрее достигалась точка возврата. Керосина было навалом, всего другого тоже, так что экипажи не скучали.
Зимой содержать ВВП в рабочем состоянии очень сложно, да ещё, вдобавок к ВВП, имелась целая сеть рулежных дорожек и стоянок. Снег убирался мощными роторными снегоочистителями, и без особых проблем. Но вот если образовывался лёд, тут аврально выводились все, кто способен был держать лопату в руках. Ковырять ВВП ломами запрещалось. Предпринимались разные способы, вплоть до розжига костров, но полоса приводилась в рабочее состояние.
Чехословацкие конструкторы оригинально решили нашу проблему очистки ВВП и вообще аэродрома, от льда. Они просто-напросто на шасси МАЗа приспособили реактивный двигатель от списанного МИГа. Лёд под воздействием реактивной струи раскалённых газов отрывался от ВВП огромными кусками, а время приведения полосы в рабочее состояние сокращалось в десятки раз.

Недалеко от основной ВВП сооружалась ещё одна полоса. Вообще, по активности строителей и количеству строительных площадок, уже в те годы можно было предположить, что наш городок скоро преобразится, и аэродром станет крупным и современным. Так и случилось.
Первое упоминание о Шайковке было в самом конце 80х годов, когда СССР активно стал выводить свои военные группировки из соцстран Европы (и не только Европы!). Войска тогда выводились практически в поле, в палаточные городки. И лишь благодарная объединённая Германия предварительно построила жилой городок со всей инфраструктурой для войск, выводимых с её территории. Жилой городок был построен на базе военного городка в Шайковке.
И вот новое упоминание. В апреле 2008 г. я смотрел телепередачу о подготовке войск к параду 9 мая. Дальняя авиация будет представлена самолётами ТУ-160(Белый Лебедь),ТУ-95(Медведь) и АН-24(Руслан). Самолёты поднимутся с аэродрома Шайковка. Судя по кадрам передачи, там воздвигнут целый город. Правда, и времени прошло полвека.

Но нас тогда будущее Шайковки интересовало примерно так же, как грядущие полёты на Луну. Мы мечтали, чтоб быстрей достроили баню, а женатики, вынужденные служить в разлуке с семьёй, с надеждой поглядывали в сторону возводимых ДОСов как на возможность воссоединения с семьёй.
Конечно, баня – не единственная наша мечта. Но нас так воспитали, что мы не привыкли жаловаться, старались сами преодолевать возникающие трудности. Скажем, скудный ассортимент военторговского ларька вполне мог восполнить ресторан скорого поезда Москва-Киев. Ну и что, что стоянка всего 3 минуты? Жаждущие у полустанка собирались загодя. Поезд ещё не остановился, а сообразительные ресторанные работники уже открыли дверь, полувыставив ящики с водкой, пивом, сигаретами и всем остальным, чем могла поделиться столица со своими защитниками. Всё мгновенно раскупалось, и поезд мчался дальше. А всё, теперь уже наше, богатство распределялось между участниками операции по-братски. Операция называлась «Бомбаж ресторана».

Так случилось, что наш ВИА мог остаться на Новый год без шампанского. Время ещё оставалось, можно было успеть в Бежицу на электричке. Жребий пал на меня. Но обратной электрички по какой-то причине не оказалось. Не мог же я не оправдать доверия ждущих меня ребят! Стал искать способа возвращения. И нашёл-таки: готовился к отправке в нашем направлении товарняк. Я и пристроился на площадку последнего вагона. Обычно там сидит сопровождающий груз охранник, завёрнутый в тулуп и с винтовкой. Но здесь его не оказалось, видимо, товарняк шёл порожняком. Еду, стучу ногами. Холодно. Когда поезд стал подходить к нашему полустанку, почувствовал, что не смогу спрыгнуть на ходу, так замёрзли ноги в хромачах. К счастью, в этом месте поезда всегда сбавляли ход. И я всё-таки рискнул. И удачно. В рюкзаке бутылки с шампанским тоже выдержали мой кульбит. Два километра до городка с рюкзаком шампанского за плечами я бежал как лань, пытаясь согреться.

В этой суете время от времени напоминала о себе мысль, вложенная в меня моим доброжелателем Зямой: подумай о поступлении в Академию! Срок подачи рапорта на поступление неотвратимо приближался, позже – рапорта не принимались. Что делать? Учебники я, конечно, не раскрывал. Никаких условий для этого не было и не предвидится. В Академию офицеров принимали не старше 27 лет. Через пару месяцев мне 26. Надо спешить. С кем посоветоваться? Зиновий Ефимович остался в Сеще, а скорее всего, он уже на гражданке. Желающих вместе со мной подать рапорт вокруг себя я не нашёл. Ладно, была ни была, буду рисковать! Тем более, что я ничем не рисковал, разве что, в случае неудачи, пошлют служить в какое-нибудь место, более «экзотическое», чем Шайковка.
Рапорт написан, но прежде, чем идти с ним к командиру полка, надо получить согласие инженера полка. И вот я у него в кабинете. Инженер полка капитан Слёзкинский – молодой симпатичный выпускник Ленинградской академии, ленинградец. Наша беседа затянулась. Неожиданно он предложил то, от чего отказаться было невозможно.
Академия по своему статусу обладала правом затребования из любого авиационного полка нужного ей авиаспециалиста, прослужившего в полку не менее двух лет и имеющего положительную аттестацию. Такой запрос в полк уже поступил. Требовался специалист по «ТУ-16», механик. Там же была оговорка, что жильё не предоставляется, т.е. предпочтение отдавалось ленинградцу, имеющему жильё. Почти по всем параметрам я подходил. Осталось согласовать с академией обмен механика на электрика, а мне утрясти вопрос с жильём. Тётя Тоня откликнулась сразу же, сообщив в письме, что, конечно, на какое-то первое время я могу рассчитывать на крышу у них. А там видно будет. Главное, закрепиться в Ленинграде. С нетерпением жду ответа из академии.

А пока всё как обычно, буднично: мы готовим, они летают. И так по кругу. Но вот и ЧП: при заходе на посадку у одного борта не выпустилась стойка переднего шасси, и он ушёл на второй круг. Я в это время был дежурным электриком на КП. По приказу руководителя полётами мне пришлось, подстраховывая действия экипажа, задиктовывать на аварийный борт пункты «Инструкции по аварийному (сверхаварийному) выпуску шасси» с записью моего голоса на магнитофон. На всякий случай. На моё счастье, дело до сверхаварийного способа не дошло: при втором заходе на посадку, у борта вышла передняя «нога», и он благополучно приземлился. Пустячок, а запомнилось.

Ура! Я еду в Ленинград! Оказывается, это такое счастье, с обходным листком бегать по службам вещевой, продовольственной, финансовой, технической и многим другим. Попрощался со всеми, с кем был дружен. Трубу свою подарил ВИА. Ко всей другой радости, меня ещё отпустили на весь август в отпуск. Еду к маме с радостной вестью, что с сентября мой новый адрес: Ленинград, ВО, 9 линия д. 16, кв.15- адрес, который мама наверняка запомнила на всю жизнь. Слишком много для неё радостного связано с этим местом.

Итак, отныне и до 1983 года, года моего увольнения из армии в запас, я буду служить в знаменитой «Можайке».


Справка
(из очерка истории академии)
27 марта 1941 года – приказом Наркома обороны СССР на базе Ленинградского института инженеров Гражданского воздушного флота (ЛИИГВФ) сформирована Ленинградская военно-воздушная академия (ЛВВА).
Первым начальником академии стал генерал-майор авиации А.Р. Шарапов – участник борьбы с фашизмом в Испании.
Академия разместилась в зданиях и сооружениях авиагородка, построенного для ЛИИГВФ в Пулково, вблизи ленинградского аэропорта.
Выбор ЛИИГВФ как базы для основания академии был не случаен: авиационный профиль, дисциплина и внутренний распорядок, построенные по принципу военных формирований, всё это, а также высококвалифицированный профессорско-преподавательский состав ЛИИГВФ позволили в кратчайший срок преобразовать институт в военную академию, что было чрезвычайно важно в преддверии войны с фашистской Германией.
Первоначально были сформированы три факультета: инженерный, электроспецоборудования и аэродромного строительства.
Первыми слушателями академии стали студенты ЛИИГВФ, а обучала их плеяда блистательных профессоров и учёных, собранных в приоритетное военно-учебное заведение со всех ленинградских ВУЗов:
- профессор Н.А. Рынин – один из пионеров авиации, соратник К.Э. Циолковского, крупный учёный в области воздухоплавания, автор уникальной многотомной космической энциклопедии «Межпланетные сообщения»;
- профессор К.В. Сохновский – непререкаемый авторитет с мировым именем в области бетонных конструкций ещё с царских времён, научный консультант строительства каскада гидроэлектростанций на р. Свирь, возведение стадиона им. Кирова в Ленинграде и многих фортификационных сооружений;
- профессор К.Ф. Косоуров – ученик русского кораблестроителя Крылова, авторитетный учёный в области аэро- и гидродинамики;
- профессор С.М. Лозинский – учёный-математик, президент ленинградского математического общества;
- профессоры Н.А. Лебедев и Я.Л. Лунц – учёные-математики;
- профессор Л.И. Гутенмахер – основоположник советской школы счётно-решающих устройств;
- профессоры (впоследствии член-коры АН СССР) Н.В. Смирнов и Е.П. Попов – создатели советской школы теории автоматического регулирования и управления;
- профессор С.В. Стародубцев – учёный-ядерщик, впоследствии вице-президент АН УзССР;
- профессор Т.П. Кравец – учёный-физик, впоследствии член-кор. АН СССР;
- профессоры, известные авиаконструкторы А.С. Москаленко и И.В. Четвериков;
- профессор Ю.В. Линник, впоследствии академик АН СССР, и многие другие.


Вскоре после начала войны с фашистской Германией, академия, расположенная под Пулковскими высотами, в непосредственной близости от аэродрома, стала объектом постоянных нападений с воздуха.
В начале августа 1941 года, в соответствии с директивой Генерального штаба, академия была перебазирована в столицу Марийской АССР – город Йошкар-Олу. Городу пришлось потесниться, освободив для академии 22 подходящих здания, в том числе здания педагогического института, техникумов, школ и т.п. Срок трудный для понимания, но уже 18 августа в академии начались занятия и состоялся первый досрочный выпуск 66 специалистов без защиты дипломных проектов (с правом защиты после войны).
В течение 1941 года состоялось 3 досрочных выпуска – 296 человек.
Всего за военный период академия выпустила из своих стен около 2300 инженеров для ВВС страны.

В мае 1945 года, сразу после дня Победы, по железным дорогам страны вновь прошли эшелоны академии: она возвратилась в Ленинград.
Авиагородок под Пулково был разрушен до основания. Поэтому, решением Правительства, для размещения академии в Ленинграде были выделены старинные здания вдоль набережной р. Ждановки и по ул. Красного курсанта (Петроградская сторона).
Здания вдоль набережной р. Ждановки изначально были построены для Первой русской военно-инженерной школы, основанной в 1714 году Петром I. В ней учились фельдмаршал М.И. Кутузов и герои Отечественной войны 1812 года Н.С. Дорохов, А.Н. Сеславин, А.С. Фигнер. В советское время в зданиях размещались Авиационные ремонтные мастерские и Второе ленинградское авиационное училище. Во время войны здесь были госпитали.
В старинном массивном здании по ул. Красного курсанта, 21, выделенном академии, до революции размещалось Павловское юнкерское училище, а в советское время – Первая авиационная теоретическая школа, в которой учились лётчики Герои Советского Союза В.П. Чкалов, М.В. Водопьянов, М.Т. Слепнёв, Г.С. Осипенко и многие другие прославленные авиаторы.
Кроме того, академии был передан Комендантский аэродром (сейчас на его месте новый, Приморский район) и аэродром в Горелово.
С 1946 года новым начальником академии был назначен генерал-полковник П.В. Родимов – доктор технических наук, заслуженный деятель науки и техники СССР.
В годы Великой Отечественной войны он был главным инженером ВВС страны. Осенью 1969 года этот достойный во всех отношениях генерал ушёл в отставку, оставив о себе долгую память всего коллектива академии.
1945 г. – академия награждена орденом Красного Знамени;
1955 г. – академии присвоено имя А.Ф. Можайского.
С этого года академия стала называться Ленинградской Краснознамённой военно-воздушной инженерной академией имени А.Ф. Можайского.
Я благодарен судьбе за то, что из 38 лет своей жизни, отданных мною службе в армии, 25 лет прослужил в знаменитой Можайке!

Продолжение следует...

Profile

asetrina: (Default)
asetrina

November 2015

S M T W T F S
1234567
89 1011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 02:35 am
Powered by Dreamwidth Studios